Певческий Дом растил их, заботился о них и обучал, пока те не становились Певчими Птицами или обычными певцами, учителями или мастерами и даже в том случае, если те вообще не связывали себя с музыкой. In loko parentis (вместо родителей), так говорилось об этом в законах. Певческий Дом был матерью, отцом, нянькой, братом или сестрой, родичем и, до некоторого времени, когда дети достигали определенного уровня развития — Богом.

«Новенькие», — пропела сотня детей в Общем Зале, когда Анссет вместе с другими, купленными на рынке детьми появился там. Анссет не выделялся среди остальных. Правда, он был очень напуган, но точно так же чувствовали себя и его товарищи. И хотя его нордические волосы и кожа помещали мальчишку в самый край расового спектра, на подобные вещи здесь особого внимания не обращали. Поэтому поводу над ним никто не смеялся, как если бы насмехались над альбиносом.

Как было принято, Анссета представили всем детям, и, опять же по заведенному порядку, имя его было тут же забыто; как и было принято, дети пропели новоприбывшим песню приветствия, чьи ноты и мелодия были настолько неожиданными, что буквально ничего не смогли сделать, чтобы рассеять страх Анссета, и, в конце концов, тоже по обычаю, мальчика поручили пятилетке Рруку, который уже разбирался в здешних отношениях.

— Сегодня ночью можешь спать со мной, — сказал Ррук. Анссет на это лишь тупо кивнул. — Я старше, — заявил новый товарищ. — Еще несколько месяцев, а то и раньше, и я перейду в Ясли. — Анссету это ничего не говорило. — Кстати, не пруди в постель, потому что все мы никогда не спим в одной и той же постели даже две ночи подряд.

Анссетова гордость трехлетки заставила его обидеться.

— Не прудить в постель, — только эти слова прозвучали у него без злобы, всего лишь с некоторым оттенком боязни.

— Хорошо. Видишь, некоторые еще настолько пугаются, что дуют в кровать.