— Ты не плачешь, — сказал учитель, голос которого давал успокоения даже больше, чем солнечный свет.

— Иногда, — покачал головой Анссет.

— Так было раньше, — сказал учитель на это. — Теперь же ты обучишься Владению Собой. Когда ты плачешь, твои песни теряются понапрасну. Ты их сжигаешь. Ты их топишь.

— Песни? — не понял Анссет.

— Ты как бы маленький горшочек, наполненный песнями, — объяснил учитель. — Когда же ты плачешь, горшочек трескается, и все песни по-глупому выливаются. Самообладание означает держать свои песни в горшочке и выпускать их наружу по одной за раз.

Горшочки Анссету были знакомы. В горшочках приносили кушать. Он подумал о песнях как о еде, хотя и знал, что те были музыкой.

— Ты знаешь какие-нибудь песни? — спросил учитель.

Анссет отрицательно покачал головой.

— Ни одной? Совсем ни одной песенки?

Анссет уставился в пол.

— Песни, Анссет. Не слова. Всего лишь песенки, где нет слов, но ты их поешь, ну хотя бы вот так… — И учитель пропел короткую мелодическую последовательность, которая заговорила с Анссетом и сказала ему: «Доверяй, доверяй, доверяй».

Анссет улыбнулся и пропел учителю ту же мелодию. На какое-то мгновение тот улыбнулся, затем поглядел уже изумленно и погладил Анссета по голове. В этом жесте была доброта. И тогда мальчик пропел учителю песню любви. Не слова, потому что его память еще не улавливала слов. Он пропел мелодию, как пела ее Ррук, и учитель… расплакался. Это был первый урок Анссета в первый же его день пребывания в Певческом Доме, и впервые учитель заплакал. Уже гораздо позднее мальчик понял, что это означало: учитель утратил Самообладание, что заставило его стыдиться несколько недель, до тех пор, пока с даром Анссета не разобрались получше. Тогда же мальчик знал лишь то, что он пропел любовь; это он понимал.