После этих слов в глазах Майкела появился лед, и гость заговорил размеренным тоном, который прозвучал неуклюже и диссонантно по сравнению с музыкой речи Ннива.

— Я мог бы прийти сюда силой, Песенный Мастер Ннив. Я мог бы высадить здесь громадные армии, чтобы захватить весь Певческий Дом как выкуп за мое желание. Если бы я намеревался заставить вас, напугать или каким-либо образом оскорбить, я бы не пришел сюда один, открытый для возможного покушения, чтобы просить о своем желании. Я пришел сюда со всем уважением и требую уважения и к себе.

Единственным ответом Ннива был быстрый взгляд на женщину и одно только слово:

— Эссте.

Та замолчала. После ее гудения тишина показалась настолько всеобъемлющей, что даже стены будто зазвенели от неожиданного безмолвия.

Ннив ждал.

— Я хочу себе Певчую Птицу, — сказал Майкел.

Ннив не ответил на это ни слова.

— Песенный Мастер Ннив, как-то я завоевал планету, называемую Дождь, и на этой планете был человек, имевший громадные богатства. У него была Певчая Птица. Он пригласил меня послушать, как поет это дитя.

И, вспоминая об этом, Майкел уже не мог сдержаться. Он разрыдался.

Его плач обескуражил Эссте и Ннива. Это уже не был Майкел Грозный. Впрочем, он и не мог быть таким. Хотя Певчие Птицы и производили неизгладимое впечатление на любого, кто их слушал, сами они предназначались и готовились для отдельных людей, что отвечали на могущество музыки самим своим нутром. И по всей галактике было известно, что Певчая Птица никогда не предназначалась для человека, который убивал, человека жадного или живоглота, который более всего ценил бы власть. Подобные люди вообще не могли воспринимать музыку Певчих Птиц. Только сейчас не было ни малейшего сомнения — Майкел Певчую Птицу понял. Но Эссте с Ннивом могли и ошибаться, слыша неумелую песню императора.

— Вы дискредитируете нас, сказал Ннив сокрушенным голосом.